![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
Мокрые склоны...
Мельница тихо скрипит за калиткой
Милого дома...
Лист лавро-вишни мгновенье хранит
Трепетно, нежно...
Снег на горах аджаро-гурийских,
Влажно и снежно.
თოვლი აჭარა-გურიის მთების,
ჩემეულ მთათა...
მცირე წისქვილი გუბაზოულზე,
ჩემს ეზოს კართან...
წყავის ფოთოლი, ნამს რომ ფრთხილად
ინახავს, თრთოლვით...
თოვლი აჭარა-გურიის მთების,
ნისლი და თოვლი.
1954
Судьба, на меня серчая,
Заветную взяв пандури,
Песней развею печаль я.
Чем сажею мазать лица,
Не лучше ль розовым маслом
Их умащать? Не годится
Ослом быть, гневу подвластным.
Вставай, оглядись - с вершины
Увидишь другие горы.
Помни, что дёшево ныне,
Сокровищем станет скоро.
Пусть немощен, хил и слаб ты,
Не забывай: ты - важкаци,
Ни перед кем, как тклапи,
Нельзя тебе расстилаться -
А желчи вязкие капли,
Верю, в янтарь превратятся.
* важкаци – доблестный мужчина, воин
** тклапи - засушенное на солнце пюре из сливы ткемали. Застывает в виде полусухой пластины
Гранатову тайну:
Эти сердца, мол, встретились тут
Неслучайно...
Быстро – отсюда! Лопнут гранаты,
Устав от молчанья,
И, расколовшись, откроют лучу
Нашу тайну!
ანა კალანდაძე
ბროწეულები
მზაკვარი სხივი როგორ ქირქილებს
ბროწეულებზე:
იმას ჰგონია, აქ განზრახ შეხვდნენ
ჩვენი გულები...
ჩქარა წავიდეთ, თორემ სიჩუმით
დაქანცულები
პირს რომ გახსნიან, ალბათ გაგვცემენ
ბროწეულები!
1959
I know there’s a land and I‘ll take her secluded name,
A land where tulips have my head and my singing vein
I know there’s a land – that suffocates when she’s breathing,
She’s wet jelly’s sister - her soul is pure but freezing.
I know there’s a land saturated with rainy tears,
Her houses are burning and her black thoughts climb downstairs
To find some water, but they receive only anguish,
I know there’s a land berried in silence and languish.
I know there’s a land enjoying hard blows from strangers
And rust-brown pits and songs as tough as boa stranglers,
I know there’s a land admired by ravishing fires ,
By elegant gray-haired patterns and funky new rhymes.
I know there’s a land that smells like sweat and tyranny,
She’s bruised, scratched, made fun of, still practicing irony,
She patches her boozy old skirt with black tribulations
And only her south boasts of its nice decorations
I know there’s a land like a laundress browsed by hunger,
Her day’s like a stone in the mouth, harsh reprimanding,
They scoff when the sea’s rough, when the sailors start reeling
And kings never kiss her sensitive little dark fingers.
I know there’s a land like lyrics by young Tsvetaeva,
Shepherds burn in the lobule while the other devils,
The notorious boy friends, are making the fire,
A land where turbulent wine struggles icy barrels.
I know there’s a land going wild – she's got accustomed
That all of her best sons are killed as if in mock blasts,
In games where they get rid of ruth, a bad performer,
And lovers are strangled remorselessly in the corner.
I know there’s a land curled in a little fist coughing,
She laughs and she sorrows in the juniper thicket.
I know there’s a land of irresistible yearning,
Inconceivable beauty. A wrong way to put it?
I know there’s a land and I‘ll take her secluded name,
I know there’s a land and I’ll be her flag, play her game,
My encoded beloved, brave and tender and zealous,
She’ll slide by like a phantom leaving someone jealous.
I know there’s a land and I’m not scared of her commotion,
Both salt and hot pepper often make things more pleasant.
I know there’s a land where geese make my best promotion
Flying to God by a whatever- pale icon-lamp.
And I’ll always remember her script‘s frosty marvels,
And I’ll remember her hands – milky and languishing.
A burning ember, frequent guest of foreign parlours,
I know, I know it’s only you who will publish me.
Ah, I still admire churchly patterns on calico,
Ah, I still admire black rooks behind the saloon,
I’m ordered to scamper about like a lone cuckoo’
Pretending only for you that I’m just a blind fool.
Ah, I still admire your iron and your endless row,
And it’s high time to polish the verses, oh, yes!
And with a natural charm of a cross and loveless hound
To come by and lick your hands like the face of an axe.
Русская керамика
Есть где-то земля и я назовусь ее именем
Есть где-то тюльпаны с моей головой и фамилией
Есть где-то земля, пропитанная одышкой
Сестра киселя, а душа голубеющей льдышкой
Есть где-то земля, пропитанная слезами
Где избы горят, где черные мысли слезают
Напиться воды, а им подают лишь печали
Есть где-то земля, пропитанная молчаньем
Есть где-то земля, которую любят удары
И ржавые оспы и грустные песни-удавы
Есть где-то земля, которую любят пожары
И старые ритмы и новые пьяные шмары
Есть где-то земля, пропахшая игом и потом
Всегда в синяках, царапинах и анекдотах
На пьяную юбку она нашивает обиды
И только на юге ее украшенья разбиты
Есть где-то земля, как швея, как голодная прачка
День каждый ее – это камень во рту или взбучка
Над нею смеются, когда поднимается качка
Цари не целуют ее потемневшую ручку
Есть где-то земля, как Цветаева ранняя, в мочках
Горят пастухи и разводят костер кавалеры
Есть где-то земля, как вино в замерзающих бочках
Стучится вино головою, оно заболело!
Есть где-то земля, и она одичала, привыкла
Что лучших сынов застрелили, как будто бы в игры
Играли, уволив лишь жалость, плохую актрису
И передушили поклонников всех за кулисами
Есть где-то земля, что ушла в кулачок даже кашлем
И плачет она и смеется в кустах можжевельника
Есть где-то земля с такою печалью нет краше
Нельзя так сказать? Помилуйте – может не верите?
Есть где-то земля, и я назовусь ее именем
Есть где-то земля, и я назовусь ее знаменем
Последней любовницей в жизни моей без фамилии
Она проскользнет и кому-то настанет так завидно.
Есть где-то земля, и я не боюсь ее грусти
От соли и перца бывает, однако, и сладко
Есть где-то земля, где меня рекламируют гуси
Летящие к Богу на бледно-любую лампадку
И я сохраню ее почерк волшебно-хрустящий
И я сохраню ее руки молочно-печальные
На всех языках с угольком посекундно гостящий
Я знаю, я знаю одна ты меня напечатаешь
Ах, все-таки люблю я церковный рисунок на ситце
Ах, все-таки люблю я грачей за седым кабаком
Приказано мне без тебя куковать и носиться
И лишь для тебя притворяться слепым дураком
Ах, все-таки люблю я утюг твой и вечные драки
И вирши погладить пора бы, пора…
И с прелестью злой и вовсю нелюдимой собаки
Лизнуть твои руки, как будто лицо топора
Песню Игоря Дадашева можно послушать здесь: http://www.chitalnya.ru/work/114950/
Отвези меня скорее
Вновь туда, где гор весенних склоны в дымке зеленеют.
Где душистых лавров звоны мысли тяжкие развеют!
Поскорее!
Горы! До чего ж вас красят деревца в зелёных листьях!
Как роса идёт травинкам – хрусталём она искрится!
Небо так непостижимо безмятежно, ясно, чисто –
Можно ангела увидеть, если пристальней вглядишься.
Кипарисы закачались, зашептали, зашумели –
Волны ветра их задели...
Ручеёк, поющий в скалах, как страсть неба чистоструйный,
Борется с барьером лавра, с зеленью воюет буйной,
А потом, с горы бросаясь, пелериной драгоценной
Низвергаясь, рассыпаясь, пенится молочной пеной.
Вниз с горы смотрю... Понятен... тишины мне голос тайный,
И на быстрых крыльях музы я лечу в простор бескрайний.
Вижу Гурии селенья – сердцу милые названья -
И на жизнь, что предо мною, новыми смотрю глазами.
Тише!
Слышно чьё-то пенье... Сладкий голос полон силы!
Петь нигде так не умеют – не услышишь в целом мире!
И нигде мятеж священный и раскаты недовольства
Так не сотрясают стены несгибаемым упорством;
И нигде на целом свете не целуют так, наверно,
Так же страстно, крепко, нежно, горячо, самозабвенно,
В бездну властную ввергая, в огненные океаны ,
Как в краю у нас, где девы, как тростинки тонкостанны.
Ну, а если нежной ласки я не удостоюсь вскоре,
Свежей зеленью весенней пусть меня утешат горы.
В путь!
Туда, где зеленеют
Горы,
Едем поскорее!
*Гурия - область в Западной Грузии
გალაკტიონ ტაბიძე
გურიის მთები
წინ, მეეტლევ!
ეგ ცხენები გააქანე, გააქანე!
მსურს, რომ ერთხელ კიდევ ვნახო გაზაფხული მთები მწვანე,
მსურს, რომ დაფნით გადავხლართო მძიმე ფიქრთა ოკეანე!..
წამიყვანე!
მთები! როგორ შვენით მათზე გაზაფხულის ბუჩქ-ფოთოლი!
როგორ შვენის ველზე ნამი, გამჭირვალე, როგორც ბროლი!
ცა ისეა მოწმენდილი, ცა ისეა შეუმკრთალი,
რომ ანგელოზს დაინახავს მოდარაჯე კაცის თვალი.
კიპარისი ისე ღელავს, ისე ღელავს, ისე ღელავს,
ისე ტოკავს, ისე ტოკავს, როცა ქარი გადათელავს…
წყარო კლდეში მოჩუხჩუხე, წვეთანკარა, ვით ცის ვნება,
დაფნის ბუჩქთა მწვანე ჩარჩოს ეომება, ეხეთქება.
და ჩანჩქერი მთით ნასხლეტი, დაფლეთილი დილის სხივით,
ძირს ეშვება და იფრქვევა და გადადის რძის ქაფივით.
ვდგევარ მთაზე… და სიჩუმის იდუმალი მესმის ენა,
და მიტაცებს სწრაფი ფრთებით პოეტური აღმაფრენა.
ვხედავს სურებს, ვხედავ დაფნარს, ვხედავ მდუმარ ნასაკირალს,
ვხედავ სოფლებს სიცოცხლისას, განახლების თვალით მზირალს.
ჩუმად!
ვიღაც მღერის მთაზე… რა ძალაა ამ ტკბილ ხმაში!..
არსად ისე არ მღერიან, როგორც აქ, ამ ქვეყანაში,
არსად, არსად არ არსებობს ბრძოლის ჟინი, ბრძოლის ქარი,
არსად ისე არ გადმოხეთქს უმანკობის ნიაღვარი,
და არსად, მთელ ქვეყანაზე არ ჰკოცნიან ისე ვნებით,
ისე ცეცხლით, ისე ჟინით და იმგვარი გატაცებით,
ვერსად ისე ვერვინ გაგვხვევს გამოუცნობ ცეცხლის ტბაში,
როგორც ლერწამქალწულები - აქ, ამ წარმტაც ქვეყანაში!
და, მეეტლევ,
თუ მათ ალერსს
ვერ ვეღირსე, გეთაყვანე,
საალერსოდ ისევ მიწვევს გაზაფხულის მთები მწვანე…
მაშ, გარეკე ეგ ცხენები,
სადმე შორს, შორს წამიყვანე,
გამაქანე,
გამაქანე!
БЕСИКИ (Виссарион Габашвили, 1749 - 1791)
Стан осиянный, благоуханный тает в мареве.
Локон-силок, опутал, завлёк - сетовать вправе ли!
Не целовал я губ твоих алых лал и кораллы,
Взглядом коснусь - опьянев, захлебнусь, знаю: пропал я!
Брови – изгибы дуг арбалетных, стрелы-ресницы,
Рядом с тобою гибну в тенётах раненой птицей,
Змейка, свернувшись, зорко хрусталь караулит шеи,
Родинок робких прозрачный янтарь солнце лелеет.
В огненный круг пленительных рук страсть тянет скитальца -
Раз лишь вкусить ласки твоих окольцованных пальцев.
В сладкой песне девственных персей ловлю колыханье,
Мир повидавший, чуду дивлюсь - изысканной лани.
Жизнь удлинит на тысячу лет свиданье с тобою.
Прочь унынье - я ведь отныне привечен судьбою!
В жарких грёзах, губ твоих розы трону молитвенно,
Взгляд мой всюду твой караулит – так неусыпен он.
Стон иссохший из многоточий не выточит пули.
Ну, и не надо! Божьей награды не уступлю я!
Нет тебя рядом – сердце скучает, мечется всуе,
Месяца рог, словно я одинок, плачет, тоскуя.
Смерти ищу - счастья не жду я от горестной жизни.
Братья- миджнуры**, поближе ко мне будьте на тризне!
Кубки наполнив, испейте до дна в память о брате.
Жизнь– только прах! Канет в веках, всё, увы, без возврата.
* Тано татано - арх.,зв. падеж , тело (стан) в ауре света.
** Миджнур, или меджнун (араб.)- безумец. Слово стало нарицательным для обозначения страстно влюблённого человека.
ბესიკი
ტანო ტატანო
ტანო ტატანო, გულწამტანო,
უცხოდ მარებო!
ზილფო, კავებო, მომკლავებო,
ვერსაკარებო,
წარბ-წამწამ-თვალნო, მისათვალნო,
შემაზარებო,
ძოწ-ლალ-ბაგეო, დამდაგეო,
სულთწამარებო,
პირო მთვარეო, მომიგონე
მზისა დარებო!
თვალთა ნარგისი, დამდაგისი,
შეგშვენის მწველად,
ყელსა ბროლისა, უტოლებსა,
გველი გყვა მცველად,
გეხსნეს ხალები, მაკრძალები,
ამარტის ველად,
ნარინჯნი ორნი, ტოლნი, სწორნი,
მიქმოდენ ხელად,
მიწვევენ შენად შესამკობლად,
დამამწარებო!
ალვაო, გესხნეს ორნი ნორჩნი
მოსარხეველნი,
ზარიფსა წელსა დაეკვირნეს
ქვეყანად მვლელნი,
ოდეს გნახვიდი, შევიმატნი
ათასნი წელნი.
აწ დამლევიან ყოვლნი დღენი,
უცხო ვარებო.
ბაგემდუმრიად გიალერსებ,
ბაგეო ვარდო!
თვალთა სურიან ხილვა შენი,
კეკელა მარდო!
გულსა სწყურიან დამაშვრალსა
რას შეგაფარდო?
თუცა შენ დაგთმო, ვინღა ვპოვო,
სად გავიზარდო?
უშენოდ ხილვა არვისი მსურს,
შევიზარებო.
შენმა გონებამ მიმამსგავსა
მილეულს მთავრეს,
სიცოცხლის ნაცვლად მოვინატრი
სიკვდილსა მწარეს.
მოდით, მიჯნურნო, შემიბრალეთ,
მოვლეთ ჩემს არეს,
მკვდარი მიჯნური დამიტირეთ,
დამფალთ სამარეს!
ვაჰ, სიცოცხლეო უკუღმართო,
დანაცარებო!
Ворон каркнет вслед, в спину мне швырнёт комья брани.
Ты несись, мой конь, бегу быстрому нет предела,
Чтобы чёрная мысль под ветра свист прочь летела!
Рассеки эфир, океаны вспень и над скальной пронесись грядою;
Путь лежит далёк, срок сожми в глоток, чтобы ниц не пасть перед судьбою!
Не ищи себе, мой крылатый друг, избавленья от стужи и зноя,
Беззаветный твой хоть устал седок, но жалеть его тоже не стоит.
Пусть отчизны лишусь, пусть друзья вовек своих писем мне не напишут;
Пусть без милой останусь и сладких слов её больше пусть не услышу, -
Будет кровом родимым мне та земля, где в пути меня ночь застанет,
И лишь звёзды в наперсники выберу я, чтоб поведать свою тайну!
Вверю сердца стон, любви жалобы, я приливу,
Безоглядному твоему, летун, ввысь порыву!
Ты несись, мой конь, бегу быстрому нет предела,
Чтобы чёрная мысль под ветра свист прочь летела!
Не судьба, видать, вечным сном мне спать среди гордых гробниц моих предков;
И любимая не оплачет меня, над влюблённым скорбя поэтом,
Чёрный ворон могильщиком будет мне, зло смеясь в пустые глазницы,
А остатки костей с рёвом вихрь взметнёт и осыплет сухой землицей.
Капли чистой росы вместо горькой слезы на прах упадут бездомный,
Резкий коршунов крик мой закат пронзит, взамен погребального звона!
Так вперёд, дружок! Ненадёжной судьбы преступи незримые грани,
Ты не знал узды - так и всадник твой без свободы не смог, мой Мерани!
Пусть злосчастный рок мне стальной клинок метит в спину,
Не сверну назад, не взликует враг - лучше сгину!
Ты несись, мой конь, бегу быстрому нет предела,
Чтобы чёрная мысль под ветра свист прочь летела!
Всё же верю я, не напрасен был обречённой душе голос властный,
Протоптал ты путь ездокам другим, мой любимый скакун, не напрасно.
По дороге той мой собрат пройдёт – ты её проторил Мерани,
Посрамит и он непреклонный рок - здесь и наши с тобой старанья.
Без дорог и троп мчит меня вперёд мой Мерани,
Ворон каркнет вслед, в спину мне швырнёт комья брани.
Ты несись, мой конь, бегу быстрому нет предела,
Чтобы чёрная мысль под ветра свист прочь летела!
ნიკოლოზ ბარათაშვილი
მერანი
მირბის, მიმაფრენს უგზო-უკვლოდ ჩემი მერანი,
უკან მომჩხავის თვალბედითი შავი ყორანი!
გასწი, მერანო, შენს ჭენებას არ აქვს სამძღვარი,
და ნიავს მიეც ფიქრი ჩემი, შავად მღელვარი!
გაკვეთე ქარი, გააპე წყალი, გარდაიარა კლდენი და ღრენი,
გასწი, გაკურცხლე და შემიმოკლე მოუთმენელსა სავალნი დღენი!
ნუ შეეფარვი, ჩემო მფრინავო, ნუცა სიცხესა, ნუცა ავდარსა,
ნუ შემიბრალებ დაქანცულობით თავგანწირულსა შენსა მხედარსა!
რაა, მოვშორდე ჩემსა მამულსა, მოვაკლდე სწორთა და მეგობართა;
ნუღა ვიხილავ ჩემთა მშობელთა და ჩემსა სატრფოს ტკბილმოუბარსა, -
სად დამიღამდეს, იქ გამითენდეს, იქ იყოს ჩემი მიწა სამშობლო;
მხოლოდ ვარსკვლავთა, თანამავალთა, ვამცნო გულისა მე საიდუმლო!
კვნესა გულისა, ტრფობისა ნაშთი, მივცე ზღვის ღელვას,
და შენს მშვენიერს, აღტაცებულს, გიჟურსა ლტოლვას!
გასწი, მერანო, შენს ჭენებას არ აქვს სამძღვარი,
და ნიავს მიეც ფიქრი შენი, შავად მღელვარი!
ნუ დავიმარხო ჩემსა მამულში, ჩემთა წინაპართ საფლავებს შორის;
ნუ დამიტიროს სატრფომ გულისა, ნუღა დამეცეს ცრემლი მწუხარის, -
შავი ყორანი გამითხრის საფლავს მდელოთა შორის ტიალის მინდვრის, -
და ქარიშხალი ძვალთა შთენილთა ზარით, ღრიალით, მიწას მომაყრის!
სატრფოს ცრემლის წილ მკვდარსა ოხერსა დამეცემიან ციურნი ცვარნი,
ჩემთა ნათესავთ გლოვისა ნაცვლად მივალალებენ სვავნი მყივარნი!
გასწი, გაფრინდი, ჩემო მერანო, გარდამატარე ბედის სამძღვარი,
თუ აქამომდე არ ემონა მას, არც აწ ემონოს შენი მხედარი!
დაე მოვკვდე მე უპატრონოდ მისგან ოხერი!
ვერ შემაშინოს მისმა ბასრმა მოსისხლე მტერი!
გასწი, მერანო, შენს ჭენებას არ აქვს სამძღვარი,
და ნიავს მიეც ფიქრი ჩემი, შავად მღელვარი!
ცუდად ხომ მაინც არა ჩაივლის ეს განწირულის სულის კვეთება,
და გზა უვალი, შენგან თელილი, მერანო ჩემო, მაინც დარჩება;
რომ ჩემს შემდგომად მოძმესა ჩემსა სიძნელე გზისა გაუადვილდეს,
და შეუპოვრად მას ჰუნე თვისი შავის ბედის წინ გამოუქროლდეს!
მირბის, მიმაფრენს უგზო-უკვლოდ ჩემი მერანი,
უკან მომჩხავის თვალბედითი შავი ყორანი!
გასწი, მერანო, შენს ჭენებას არ აქვს სამძღვარი,
და ნიავს მიეც ფიქრი ჩემი, შავად მღელვარი!
მაისის 9-სა.
1842
Лети, лети чёрная ласточка,
Ты вдоль берега Алазани,
Принеси поскорее весточку
Мне о брате моём с поля брани.
Взошла спаржа красноголовая,
Алым цветом берег окрасился.
Собирала её и думала:
Понапрасну, может, стараюсь я.
http://www.youtube.com/watch?v=860-y97L
Сентябрьский дождь отчаянно плюётся,
Лоза всплакнула, вспомнив про тепло
И испугавшись, что не будет солнца.
Сегодня тихо, сыро и темно.
Уж лучше б ветер, чтоб не так тоскливо...
Но скоро в бочках загудит вино
И заглушит осенние мотивы!
Воспрянет, запоёт душа лозы,
Перетекая весело в кувшины,
А чтобы песню холод не сразил,
Её подхватят за столом мужчины.
http://www.nme.com/awards/video/id/oPMP
Прошлого века двенадцатый год.
Выдал бумагу Святейший Синод.
Быстрые сборы. Север, прощай!
Чёрное море, гостей принимай!
Поезд идёт по русской равнине.
В окнах - родные сердцу картины:
Реки, поля, деревни, погосты,
Степи, дубравы - вёрсты да вёрсты!
Поезд - на юг. Предгорья Кавказа.
В окнах картинка меняется сразу:
Здесь тополя пирамидальны,
А у дороги - пыльные мальвы.
В дымке Кавказ – богатырь в дозоре.
Вот оно, вот оно Чёрное море!
Вышли из поезда молодожёны.
И удивляются, заворожённые,
Блеску и роскоши щедрого юга.
Вверх по ступенькам идут супруги
К светлой обители. Под её сенью
Будут они учиться смирению,
Стойкости духа – в жизни оплоту,
Чтоб стали двое единой плотью!..
Дни, словно в книге листки,шелестят.
Прост и суров монастырский уклад.
Смирный монахи народ, терпеливый:
Строят, сажают лимоны, оливы.
Электростанция и водопад,
А на холме кипарисовый сад-
Всё это тоже монахов работа.
Молодожёны дивятся красотам.
Вот монастырская школа. Учёба
В полном разгаре.Нестор Лакоба
Здесь получал доступные знания,
На монастырском живя содержании,
Здесь научился читать и писать,
Чтоб комиссаром впоследствии стать
И председателем совнаркома.
Имя его вам, конечно, знакомо.
Вёз он приказ: «Монастырь разогнать!»
Вот и приехал его выполнять...
Бог с ним, с Лакобой! - всё это позже.
Мы же потуже натянем вожжи
И поскорее вернемся назад,
К молодоженам, в их райский сад.
Парк с лебедями, плодов изобилие.
«Винные ягоды не забыли ли?
Просим сюда!» - кричит зазывала.-
«Пробуйте, ешьте! Что же так мало!»
Воздух хрустальный, синяя даль.
На берегу рыбаки кефаль
Вам предлагают в жареном виде.
«Барин! Мадам! Отведайте мидий!
Те - с лимоном, а эти вот – с перцем!»
Только откуда тревога в сердце?..
Море, о чём ты все время шумишь?
Что мне пророчишь, что говоришь?
Я тебя слышу! Понять – не могу!
И по волнам от себя же бегу.
Море!.. Ну как рассказать о море!
Что ты в любимом чувствуешь взоре?
Тонешь, теряешься? Можешь пропасть?
Вот она – моря спокойная власть!
Крестик коралловый, два бокала...
Только хозяев давно не стало.
-2-
Cемидесятые. Новый Афон.
Бьёт на турбазе к обеду гонг.
Бодро в столовку спешат ребятки
Из Заполярья, Сибири, с Камчатки –
По профсоюзным путёвкам сегодня
Можно поехать куда угодно,
Но в основном по Союзу. С БАМА
Тот вон парнишка, девочка - с Камы.
Им со столба охрипший динамик
Песню про свадьбу с утра горланит.
В свете свершений и перемен
Что же ушло, что имеем взамен?
Ты расспроси вон того комсомольца,
Что есть брак. «Загс, свидетели, кольца.
Таинство? Нет, зачем нам секреты!
Ты извини, принести сигареты
Зойка просила. Где тут ларёк?» -
И за оградой исчез паренёк.
Что с нас возьмёшь: десять лет учёбы
В школе имени Н.Лакобы!
А на могилах предков – трава!
Внукам, не помнящим родства,
В школах, в клубах и даже на пляже
Из репродукторов в уши - лажа.
Ну, а вообще-то, жизнь – ничего,
Если имеешь значок ГТО!
Бьётся о берег Черное море.
Можно до одурения спорить,
Что перемены стране принесли,
Но БТР-ы чернеют вдали!
-3-
Век на исходе. Масличный склон.
Чёрное море. Новый Афон.
Стойте! Не надо! Кровь – не водица!
Снова я вижу родные лица-
Это из правнуков два батальона
Целят друг в друга у стен Афона!
Алый закат. Погребальный звон.
Многострадальной обители стон.
Солнцу верен храбрый безвременник.
Что ему время, что ему срок!
Где-то в высоких горах затерянный
Неприхотливый чудной цветок.
Токи земли холодами скованы,
Травы поникли под тяжестью туч,
Только безвременник зачаровано
Ловит слабеющий солнечный луч.
На коленках добрый молодец сидит.
Ну, держись, мой внучек, - кочки впереди
И ухабы, так что в оба гляди!
Бухать в ямку – это круто! Летим!
Ты - весь в маму: подавай тебе экстрим!
Хоть дорожка стала гладенькой почти,
Только горку никак не обойти,
Лошадёнку пожалей, не гони,
Лучше пешим дальше, миленький, иди.
Вон, на горке показался Котин дом -
Наконец-то мы с тобой отдохнём. :)
Разве мы плачем?
Что ж мы, Лидуся, -
Старые клячи?!
Мы только с виду
Бабушки Ёжки.
Bon voyage, Лида!
Сядь на дорожку!
Через границы
И перевалы
Странницы-птицы
Вечно летали.
Верь, красавица-
Миротворица,
Всё наладится,
Обустроится!
Bon voyage!
http://www.youtube.com/watch?v=f_ptqXqj
"Рассказ можно назвать «5 часов с Некоузским иереем»
Заинтриговала? А теперь по порядку.
Сегодня в 5.45 утра я выскочила, чтобы успеть на ранний автобус, отходящий в Рыбинск. Летела налегке: два глотка кефира. Зато в сумке лежали: ручная пила, видеокамера, плоскогубцы, фотоаппарат, куча ключей (забыла вынуть): два набора от дачи, квартирные, кафедральные, да еще и Верины, аккумулятор для видео, кассета и прочее… Отдельно штатив для камеры.
Благополучно добралась до Рыбинска, купила билет до Некоуза и даже пришлось полчаса ждать отправления поезда. В электричке народу было много полдороги только. Ехали, в основном, дачники. Некоуз встретил громом и черной тучей, но сильный ветер отогнал грозу, по дороге слегка окропило, я подумала, что это к добру. Подходя к храму встретила снова того мужика, с которым виделась осенью. Поздоровались, но дождь не дал поговорить, и я нырнула в церковь. В церкви было темно, вошел какой-то молодой священник. Я решила, что появился второй священник. Он подошел, мы поздоровались. Оказалось, что это новый батюшка. Быстро выяснили отношения, его заинтриговал мой визит, захотел послушать историю вашего дома и о.Д. Мальчик этот (пардон, батюшка) приехал на смену о. Александру. Того перевели ближе к дому (он ведь из Борка, где институт внутренних вод), в Лацкое, а новый о. Алексей (Калинин!) – из Рыбинска. Он 79 года рождения, выглядит очень-очень молодо, очень худенький, улыбчивый, доброжелательный, открытый, напоминает Нестеровских персонажей, посмотри. Мне он сразу понравился, а чем дальше, тем больше. Я попросила его вынести твою икону и даже приложилась к ней. Ушедший о. Ал-р (о нем не расстраиваются), к сожалению, не передал диск с фильмом новому батюшке, но я ему пообещала передать другой. За разговорами мы прошли к могиле НП и батюшка прицепил табличку. Кто-то срезал сирень и крест открылся, поэтому табличка пришлась впору и вовремя. Между прочим, в оградке есть еще могилка, на которую указывает лишь фундамент памятника и больше ничего. Помнишь, Дм.Ник. рассказывая о неудавшемся перезахоронении, говорил, что могила была выкопана рядом с могилой его бабушки. Может НП и похоронили рядом с ней? Что ты помнишь или знаешь? Софийская еще жива, но я ее не увидела. Я напросилась с батюшкой в поездку в Правдино, куда должны были приехать из Рыбинска какие-то священники. Решался вопрос о Правдинской церкви: восстанавливать или нет? А я все перепутала и решила, что в Правдино Агафодор открыл приходскую школу и поэтому и напросилась на поездку, а когда увидела карту, то поняла, что это не то, куда я собиралась. Мы пробыли долго, так как ждали эту делегацию; пока ждали посетили избу, в которой местный житель (Владимир Михайлович Жолудев) собирает предметы утвари, создал местный музей. Его жена, с которой я там познакомилась (имени не знаю) и много разговаривала, встречала у церкви о. Алексея. Выяснилось, что ее сын учился в одни и те же годы в Рыбинском авиационном с о. Алексеем. Муж ее – энтузиаст. Когда он подходил к дому, то в руках у него был медный таз, самовар и шел он в сопровождении мужика, который это ему и подарил. Его знают все и с охотой отдают в музей все, что может ему пригодится. Он какое-то отношение имеет и к Некоузскому музею, до которого не могу дорваться. Может быть создадим уголок истории вашего дома. Это в следующую поездку. Этот краевед работает на станции нефтеперекачки, которая находится рядом. Село Правдино находится на реке Сить. Мы спустились с женой краеведа (нечета тому), и я поснимала немного. Может вы ходили в эти места на Сить? Уголок этот замечательный. Церковь разрушена уже в 60-е годы. Мы зашли внутрь, роспись (штукатурка) лежала на полу. Крыша худая, того и гляди - обрушится. Решили, что если найдется кому делать, то священника дадут, может о. Алексей будет везде посовместительству (прихожан-то почти нет!). Узнала, кстати, интересную вещь: кто-то из Рыбинских священников выпустил книжечку об Агафодоре. Попробую раздобыть. Может что-то из местного материала добавилось? Самое главное, пожалуй. О. Алексей не знал всей истории о. Д., не знал, что разрушающийся дом – дом о. Д. Когда я рассказывала (все бегом и непоследовательно), он переживал, что надо бы записывать. У него есть записная книжка и потом он записывал туда все, что его интересовало. Когда мы в Некоузе отходили от храма, подошла местная, но не старожилка, тетя и стала выяснять родословную о. Алексея, выяснилось, что они находятся в каком-то очень дальнем родстве. Она поселилась где-то рядом с церковью. Он пообещал к ней зайти, когда обустроит дом и приедет к нему Матушка, чтобы вместе с ней придти. Все его упоминания Матушки очень трогательны. Чувствуется, что ему без нее и детей тяжело. Местные его подкармливают, как он объяснил, так как он не привык о себе заботиться. Потом подвалил пьяный мужик, почтительно поздоровался, познакомился и все говорил о. Алексею, чтоб он его вразумил. Так вот, в конце концов выяснилось, что у о. Алексея на руках документы на одну половину вашего дома. А вторая половина числится за кем-то, кто живет между Ростовом и Угличем. Администрация Некоуза собралась было дом ликвидировать (дом растаскивают, хотя он еще стоит, но дыр прибавилось), но когда о. Алексей услышал историю, то сказал, что надо восстанавливать. Я сказала, что было бы хорошо, если бы в доме устроили Православную школу для детей. Помнишь на Туговой горе дом? О. Алексей согласился, считая, что надо заниматься молодым поколением. Вообще он мне показался очень искренним человеком. Я пишу сумбурно, так как сильно устала, а не рассказать, не могу. Может потом что-то повспоминаю, но это, пожалуй, главное. Мы обменялись с о. Алексеем телефонами. Он сказал, что когда обустроится и привезет семью, позвонит и даже у него будет место переночевать. Еще он ужасно беспокоился, что поездка вышла длинной, и что он не может меня угостить, а я была как рак вареный и, видимо, производила впечатление. Все равно угощал сладостями и водичкой минеральной.
Вспоминали о. Севастьяна. Об этом потом, но его вспоминают с уважением и с улыбкой."
Иконы не дарят, не покупают –
Иконы по-своему выбирают
Дома и храмы, и нужные даты.
Они неведомыми путями
Приходят сами,
И в строй рядами,
Встают, как солдаты.
Зовёт их пост,
И жар молитвы,
И бесконечное поле битвы,
Они нас ведут, оберегая,
Не на погост –
К воротам рая.
Издалёка слышу я
Благовеста звон.
Пасха! Русская земля!
Милый отчий дом!
Вижу: женщины несут
Куличи с цветами.
Долгий и тернистый путь
Вёл к святому храму.
Вижу я глаза детей:
Радость, изумленье
У ворот Твоих церквей
В это воскресенье!
И проходят чередой
Все родные лица:
Страстотерпец, прадед мой,
Брат его - в Галиции
Он со знаменем в руках
Пал на поле боя.
Где, в какой могиле прах
Скромного героя?
Полковой священник тот
Не оставил внуков,
Так что нынче мой черёд -
Братьев помяну я.
Верю, заслужили вы
Вечное спасенье.
Славу Роду я пою
В праздник Воскресенья!
Расстрелян город! Долгий,
Протяжный слышен стон.
Колокола над Волгой
Бьют погребальный звон.
Гамбит хитрО играют
Шпион и дипломат,
Народу объявляют
Кровавый шах и мат.
А тут еще эсерик
Кричит: «Морали нет!
Лишь в красоту поверим!»
Ему б держать ответ,
Ему и комиссару!
Потрепанный эстет!
К обоим вьется алый
Братоубийства след!
Несутся по губернии
Раскаты мятежа,
Распластана деревня
На острие ножа.
Плакаты, декларации
И лжи водоворот.
А вот и делегация-
К священнику идет.
«На бой за веру нашу
Благослови, отец!
Вскипела гнева чаша,
Терпению – конец».
«А бой-то с кем?» - спокойно
Священник им в ответ,
«Братоубийства бойне
Благословенья нет!
Живого Слова сила
Хранит земную твердь,
Ей не страшна могила,
Её боится смерть».
Наутро к храму Божьему
Валил честной народ,
И у его подножья
Свершился крестный ход.
А после загремело
То Слово, как набат,
Из дальнего придела.
Услышал брата брат.
О богоборстве власти,
О тех, кто зло творил,
Своей притихшей пастве
Священник говорил.
И опускались ружья,
А пастыря слова,
Подхватывала дружно
Народная молва.
Не революционный
Держать учил он шаг,-
А тот, традиционный,
Проверенный в веках:
Со Спасом и молитвой,
Бесстрашьем и крестом,
Сияющим над битвой,
Над другом и врагом.
***
На паперти, у храма,-
Карательный отряд,
Не знающий ни срама,
Ни совести преград.
Глумленье и издёвка-
Конвоя ритуал.
Священника веревкой
Солдатик обвязал.
Каратели - к вокзалу,
А в поезде –допрос.
Да что там комиссару
Ответ или вопрос!
Все. Можно ставить точку.
Ни строчки, ни следа.
Священник той же ночью
Расстрелян без суда.
Молитвослов священника.
В скупых словах
Рассказ об ушедшем времени -
На полях.
Читаю: «Уехала Оленька
Сначала в Москву, потом в Питер».
А сам – на богомолье,
Николо-Замошский пресвитер.
Имена, события, даты
В старом Молитвослове:
«Умер Иоанн Кронштадский,
Декабрь девятьсот восьмого».
А ниже: «Венчание Оли,
Как и мое, в Духов День»,
И дальше: « Канонизирован
Патриарх Гермоген».
Толстой, Серафим Саровский,
Брат Александр, Мечников –
Судьбы Семьи зарубками
На полях отмечены.
Без нимбов по земле идут святые!
Вы позже нимбы раздадите им –
Пока безвестным, скромным и простым,-
Тем, на которых держится Россия.
«Дурочка ты, Мария!
И что ты нашла во мне?»-
Смеясь, говорил священник
Своей молодой жене.
Тихой, спокойной и прочной
Жизнь казалась вначале.
Бог подарил им дочку-
Ольгой ее назвали.
Патриархальное счастье!
Не знал молодой священник,
Что лихо в одночасье
Судьбу его перемелет.
Горе вам, горе, сироткам,
Мужу-вдовцу и дочке!
На жизни Марии чахотка
Скоро поставит точку.
Нежное рук касанье,
Ласковый взгляд Марии –
Смутные воспоминанья
Ольга всю жизнь хранила.
Грядущего грозные тени
Смертью легли у порога.
«А ты так молод, священник!
Брось уповать на Бога!
Не знать тебе век отныне
Света, тепла и ласки!
Сердце, как плоть, остынет!» -
Красная скалится маска.
«Крепкий мужик, здоровый,
И богатырского роста!
Эх, незавидна доля –
Плестись бобылем до погоста!»
Тут тело подняв на мгновенье,
Огненной воли сгусток,
Предотвратив паденье,
Его на землю опустит.
Не нА небо вознесенье,
А дома, как на духу,
Лики святые нетленным
Светом рассеяли тьму...
Жизнь продолжает теченье.
А Враг, как известно, не дремлет:
От горя в вине забвенье,
Ищет русский священник.
Эх, страстотерпец, тебе ли
Не ведать о преисподней,
Об огненной геене,
Суровой каре Господней!
Рядом с ним Оленька, дочка.
Любит отца, вздыхает...
Стоп! Забубенную ночку
Свет небесный пронзает!
Дракон под копьём повержен,
Конец жестокой сече,
Уж меч не покинет ножен.
Душа расправила плечи.
***
Хотела о благодати. Пока же – простой, без прикрас,
О скромном сельском священнике идет рассказ.
Здесь я прерву историю,чтоб позже продолжить опять:
В Богоявленском храме надо мне побывать!
Крестный свершает ход
Николо-Замошский пресвитер -
Это вечность к тебе грядет,
Священномученик Дмитрий!
Есть село Некоуз
На Ярославской ветке,
Там от татарских уз
Ушли наши предки.
Помнится тихий дом,
Черемуха, палисадник
И колокольный звон
В светлый праздник.
Бил там когда-то набат
В безвременный понедельник -
Cмерть свою, как солдат,
Принял русский священник.
Ныне у этих мест
Мы собираем камни,
Чтоб верой светился крест
В Богоявленском храме!
